Введение
Единый европейский рынок, формально учреждённый Единым европейским актом (1986) и завершённый 1 января 1993 года, представляет собой, согласно господствующей доктрине экономической интеграции, один из наиболее продвинутых проектов интеграции рынков в современной экономической истории, поскольку он объединяет свободное движение товаров, услуг, капиталов и лиц с наднациональной институциональной системой правоприменения (Суд Европейского Союза, Европейская комиссия). Тем не менее, спустя более трёх десятилетий после его номинального завершения, специализированная литература и официальные документы Союза сходятся в выводе о том, что единый рынок остаётся, по сути, неполным — особенно в секторе услуг, на рынке капитала и в сетевых отраслях (энергетика, телекоммуникации, цифровая сфера).
Геополитический и экономический контекст периода 2022–2026 годов — отмеченный пандемией COVID-19, войной в Украине, трансатлантической торговой напряжённостью и технологической конкуренцией с США и Китаем — вновь вывел проблему фрагментации единого рынка в центр политической повестки Союза. Следует упомянуть два институциональных катализатора: публикацию в апреле 2024 года доклада Энрико Летты «Much More Than a Market» (Letta, 2024) и публикацию в сентябре 2024 года доклада Марио Драги «The Future of European Competitiveness» (Draghi, 2024). Оба доклада признали фрагментацию единого рынка структурной причиной разрыва в конкурентоспособности и производительности между Европейским Союзом и его основными глобальными экономическими партнёрами.
Настоящий анализ ставит три цели: (i) восстановить теоретическую основу, позволяющую понять политику устранения барьеров на едином рынке, отталкиваясь от классического разграничения негативной и позитивной интеграции (Scharpf, 1996; Pelkmans, 2007); (ii) рассмотреть конкретное содержание будущей политики Союза, вытекающее из Стратегии единого рынка, принятой Европейской комиссией 21 мая 2025 года [COM(2025) 500 final], и связанных с ней инициатив (режим «28-го», программа упрощения); и (iii) дать критическую оценку осуществимости и структурных пределов этой политики с точки зрения политической экономии европейской интеграции.
Теоретическая база: негативная интеграция, позитивная интеграция и взаимное признание
Академический анализ барьеров на едином рынке традиционно опирается на разграничение, предложенное Фрицем В. Шарпфом (Scharpf, 1996, 1999), между негативной и позитивной интеграцией. Негативная интеграция означает устранение ограничений и барьеров на пути свободной торговли — например, через практику Суда Европейского Союза по основным свободам передвижения, — тогда как позитивная интеграция предполагает принятие общих, гармонизированных правил на уровне Союза, призванных заменить расходящиеся национальные регламенты. Шарпф выявил «структурную асимметрию» между этими двумя процессами: национальная регуляторная автономия эффективно ограничивается судебным путём (негативная интеграция), тогда как требования консенсуса (единогласие или высокие квалифицированные большинства) в Совете Европейского Союза затрудняют соответствующую компенсацию посредством гармонизации на европейском уровне (позитивная интеграция). Эта асимметрия остаётся, согласно недавней литературе (см., в частности, дискуссию, опубликованную в Journal of European Public Policy, 2025), предметом активной переоценки: некоторые авторы утверждают, что институциональные изменения последнего десятилетия — расширение голосования квалифицированным большинством, цифровизация регулирования — частично смягчили дисбаланс, описанный Шарпфом.
Взаимное признание как гибридная парадигма
Принцип взаимного признания, закреплённый судебной практикой Суда ЕС в решении по делу Cassis de Dijon (1979), занимает промежуточное положение между негативной и позитивной интеграцией: он не требует гармонизации национальных норм, но обязывает государства-члены принимать, в принципе, товары и услуги, соответствующие законодательству другого государства-члена. Специализированная литература (например, анализы, опубликованные в рамках программы Jean Monnet) подчёркивает, однако, практические ограничения взаимного признания, особенно в секторе услуг, где информационные асимметрии, различия в стандартах профессиональной квалификации и сопротивление национальных администраций привели к непоследовательному применению принципа — явление, которое Европейская комиссия прямо признаёт в Стратегии единого рынка 2025 года одной из причин сохраняющейся фрагментации.
Скрытые тарифные барьеры: экономическая количественная оценка фрагментации
Значимым аналитическим вкладом доклада Драги является экономическая количественная оценка внутренних барьеров единого рынка. На основе анализов Международного валютного фонда, приведённых в докладе, внутренние барьеры единого рынка эквивалентны тарифу в размере примерно 45% для торговли товарами и 110% для торговли услугами между государствами-членами. Эта количественная оценка, хотя и сопровождается методологическими оговорками (индексы регуляторного разрыва не полностью эквивалентны классическим таможенным тарифам), оказала значительное влияние на политическую дискуссию, предоставив весомый количественный аргумент в пользу углубления интеграции единого рынка.
Диагностика фрагментации: доклады Летты и Драги (2024)
Доклад Летты — «Much More Than a Market»
17 апреля 2024 года бывший премьер-министр Италии Энрико Летта представил, по просьбе Европейского совета, доклад «Much More Than a Market: Speed, Security, Solidarity». Доклад предлагает структурную реформу единого рынка, включая введение «пятой свободы» (свободного движения знаний, исследований и инноваций), отраслевую консолидацию для повышения глобальной конкурентоспособности европейских предприятий, а также новую систему управления государственной помощью. Летта также определяет приоритетными интеграцию финансовых рынков (союз рынков капитала), энергетики и электронных коммуникаций, с конкретными дорожными картами на период законодательного созыва 2024–2029 годов.
3.2. Доклад Драги — «The Future of European Competitiveness»
Опубликованный в сентябре 2024 года доклад Марио Драги, бывшего председателя Европейского центрального банка, даёт более широкую диагностику разрыва в конкурентоспособности Европейского Союза по сравнению с США и Китаем, называя фрагментацию единого рынка одной из центральных причин этого разрыва. Согласно опросам предприятий, приведённым в докладе, основными препятствиями, с которыми сталкиваются компании, являются расходящиеся договорные практики между государствами-членами, национальные нормы регулирования услуг, ограниченный доступ к информации, необходимой для трансграничной торговли, и издержки регуляторного соответствия. Доклад рекомендует снизить регуляторную нагрузку, устранить барьеры на едином рынке, улучшить квалификацию рабочей силы и облегчить доступ к венчурному капиталу, в том числе путём завершения формирования союза рынков капитала.
Хотя оба доклада не имеют юридически обязательной силы, они выступили в роли ориентирующих документов («agenda-setting») для программы работы новой Европейской комиссии (2024–2029), возглавляемой Урсулой фон дер Ляйен, оказав непосредственное влияние на содержание «Компаса конкурентоспособности» (Competitiveness Compass, январь 2025) и впоследствии Стратегии единого рынка.
Стратегия единого рынка на 2025–2030 годы: архитектура будущей политики
21 мая 2025 года Европейская комиссия приняла Коммюнике о Стратегии единого рынка [COM(2025) 500 final], озаглавленное «Единый рынок: движущая сила сильной и более конкурентоспособной Европы». Стратегия устанавливает цель создания «простого, гибкого и сильного» единого рынка к 2030 году и прямо определяет набор из десяти приоритетных барьеров — неформально названных «десятью ужасными барьерами» («the terrible ten») — устранение которых считается необходимым для восстановления европейской конкурентоспособности.
Десять ужасных барьеров
1. | Чрезмерная сложность норм Европейского Союза, применимых к предприятиям; |
|---|---|
2. | Отсутствие полноценной политической ответственности государств-членов за единый рынок (дефицит национального «ownership»); |
3. | Сложные процедуры создания и деятельности предприятий в других государствах-членах; |
4. | Ограниченное признание профессиональных квалификаций между государствами-членами; |
5. | Задержки в процессе европейской технической стандартизации; |
6. | Фрагментация норм об упаковке, маркировке и обращении с отходами; |
7. | Гармонизированные, но технологически устаревшие товарные нормы, а также недостатки в области соответствия продукции; |
8. | Ограничительное и расходящееся национальное регулирование услуг; |
9. | Обременительные административные процедуры при временном командировании работников; |
10. | Территориальные ограничения поставок (territorial supply constraints), ограничивающие трансграничное распространение товаров на едином рынке. |
Для каждого из этих барьеров Стратегия анонсирует конкретные законодательные и незаконодательные инициативы, среди которых предложение по упрощению норм об упаковке, пересмотренная система признания профессиональных квалификаций, а также цифровые инструменты для облегчения трансграничного соответствия (например, расширенный «цифровой паспорт продукта» и единые административные точки контакта).
Режим «28-го» (28th regime) и проект «EU Inc.»
Центральным элементом новой институциональной архитектуры является предложение факультативного «28-го» правового режима для предприятий — единой системы корпоративного, банкротного, трудового и налогового права, применимой на уровне всего Союза в качестве альтернативы 27 существующим национальным режимам. Анонсированный председателем Урсулой фон дер Ляйен в политических ориентирах июля 2024 года и прямо рекомендованный докладом Летты, этот инструмент был формализован предложением регламента Европейской комиссии, представленным 18 марта 2026 года [справочный документ: 52026PC0321], направленным на введение статуса «EU Inc.». Предложение позволяет предприятиям, уже зарегистрированным как общества с ограниченной ответственностью в одном из государств-членов, выбрать этот союзный статус, с упрощёнными процедурами регистрации, действующими на всей территории Союза.
Критическая оценка: осуществимость, напряжённости и структурные пределы
Напряжённость между упрощением и стандартами защиты
Программа нормативного упрощения («omnibus»), сопровождающая Стратегию единого рынка и вписывающаяся в более широкие усилия Комиссии по снижению административной нагрузки на предприятия, поднимает фундаментальную аналитическую проблему, выявленную ещё Шарпфом (1996): снижение регулирования на союзном уровне (deregulation) не эквивалентно, с нормативной точки зрения, позитивной интеграции. Упрощение европейских норм может, при определённых условиях, нарушить равновесие между интеграцией рынка и социальной, экологической защитой, а также защитой потребителей, особенно когда оно осуществляется под внешним конкурентным давлением без соответствующей компенсации в виде гармонизированных минимальных стандартов.
Асимметрия компетенций: единый рынок против налогового и социального суверенитета
Второй структурный предел, отмеченный специализированной литературой, касается асимметрии между компетенциями Союза в сфере внутреннего рынка (преимущественно исключительными или совместными, с относительно эффективными процедурами принятия решений) и компетенциями, остающимися в основном национальными в налоговой, социальной сфере и сфере социального обеспечения. Поскольку многие из «десяти ужасных барьеров» — особенно регулирование услуг и командирование работников — тесно связаны с национальными вариантами социальной и налоговой политики, их полное устранение предполагает либо дополнительную гармонизацию (труднодостижимую из-за требований единогласия в некоторых налоговых сферах), либо расширение взаимного признания с соответствующими рисками нормативной «гонки на дно», о которых предупреждает часть литературы.
Институциональная осуществимость и горизонт 2030 года
С точки зрения политической экономии европейской интеграции, успех Стратегии единого рынка критически зависит от степени политической ответственности государств-членов («ownership»), которую сама Комиссия обозначила как один из десяти барьеров. Исторический опыт директивы об услугах (2006/123/ЕС), реализация которой остаётся неполной спустя более полутора десятилетий после её принятия, свидетельствует о том, что заявленный Комиссией горизонт 2030 года для «Единого рынка 2.0» является амбициозным, а его полное достижение остаётся обусловленным политической волей Совета и государств-членов, а также развитием геополитического контекста (торговые отношения с США и Китаем, давление в сторону перераспределения цепочек поставок).
Наконец, предложение «EU Inc.» иллюстрирует более широкое напряжение внутри европейского проекта: между логикой единого рынка, ориентированной на эффективность и глобальную конкурентоспособность, и логикой европейского социального государства, ориентированной на защиту социальных прав и сплочённость. То, как Союз будет управлять этим напряжением в законодательном процессе 2026–2029 годов, станет, согласно настоящему анализу, определяющим фактором успеха или неудачи будущей политики устранения барьеров на едином рынке.
Выводы
Проведённый системный анализ позволяет сделать три основных вывода. Во-первых, будущая политика Европейского Союза по устранению барьеров на едином рынке опирается на надёжную экономическую диагностику, количественно подтверждённую докладами Летты и Драги (2024) и институционально закреплённую Стратегией единого рынка Европейской комиссии [COM(2025) 500 final]. Во-вторых, предложенные инструменты — устранение «десяти ужасных барьеров», факультативный «28-й» режим (EU Inc.) и программа нормативного упрощения — представляют собой нетипичное сочетание негативной интеграции (упрощение, расширенное взаимное признание) и позитивной интеграции (избирательная гармонизация, общие стандарты), которое частично отходит от классической асимметрии, описанной Шарпфом. В-третьих, полная осуществимость этой политики остаётся обусловленной рядом неразрешённых структурных напряжений — между упрощением и социальной защитой, между конкурентоспособностью и национальным налоговым суверенитетом, между реформаторскими амбициями Комиссии и реальной способностью государств-членов к реализации, что позволяет предположить, что горизонт 2030 года следует трактовать скорее как амбициозный ориентировочный рубеж, чем как институциональную определённость.
Будущие исследования могли бы с пользой углубить эмпирическую оценку экономического эффекта режима «28-го» на трансграничные инвестиции, а также сравнительный анализ того, как государства-члены фактически реализуют меры упрощения, объявленные Стратегией единого рынка, учитывая, что, как подчёркивают и доклад Летты, и доклад Драги, разрыв между регуляторными амбициями на уровне Союза и их фактической реализацией на национальном уровне исторически остаётся главным препятствием на пути завершения формирования европейского единого рынка.
Библиография
Европейская комиссия (2025). Communication from the Commission to the European Parliament, the Council, the European Economic and Social Committee and the Committee of the Regions — Single Market Strategy, COM(2025) 500 final, Брюссель, 21 мая 2025 года. Доступно по адресу: https://single-market-economy.ec.europa.eu/document/download/d92c78d0-7d47-4a16-b53f-1cead54bcb49_en
Европейская комиссия (2025). Bringing down barriers to the single market to create opportunities for all, пресс-релиз, 21 мая 2025 года. Доступно по адресу: https://commission.europa.eu/news-and-media/news/bringing-down-barriers-single-market-create-opportunities-all-2025-05-21_en
Европейская комиссия (2026). Предложение регламента об учреждении инновационной правовой формы европейской компании (EU Inc. / 28-й режим), 52026PC0321, 18 марта 2026 года. Доступно по адресу: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/?uri=celex%3A52026PC0321
Европейская комиссия — Генеральный директорат по внутреннему рынку, промышленности, предпринимательству и МСП. EU Inc.: A new harmonised corporate legal regime. Доступно по адресу: https://commission.europa.eu/topics/business-and-industry/doing-business-eu/company-law-and-corporate-governance/eu-inc-new-harmonised-corporate-legal-regime_en
Draghi, M. (2024). The Future of European Competitiveness, доклад, представленный Европейской комиссии, сентябрь 2024 года. Доступно по адресу: https://commission.europa.eu/topics/competitiveness/draghi-report_en
Letta, E. (2024). Much More Than a Market: Speed, Security, Solidarity — Empowering the Single Market to deliver a sustainable future and prosperity for all EU citizens, доклад, представленный Европейскому совету, апрель 2024 года. Доступно по адресу: https://www.consilium.europa.eu/media/ny3j24sm/much-more-than-a-market-report-by-enrico-letta.pdf
Европейский парламент — EPRS (2024). Deepening the single market in the light of the Letta and Draghi reports, Briefing, PE 762.469. Доступно по адресу: https://www.europarl.europa.eu/RegData/etudes/BRIE/2024/762469/EPRS_BRI(2024)762469_EN.pdf
Европейский парламент — EPRS (2025). The 28th regime, Briefing, PE 779.233. Доступно по адресу: https://www.europarl.europa.eu/RegData/etudes/BRIE/2025/779233/EPRS_BRI(2025)779233_EN.pdf
Европейский парламент — Legislative Train Schedule (2025). Single Market Strategy. Доступно по адресу: https://www.europarl.europa.eu/legislative-train/theme-internal-market-and-consumer-protection-imco/file-single-market-strategy
Pelkmans, J. (2007). Mutual Recognition in Goods and Services: An Economic Perspective. Jean Monnet Program, New York University School of Law. Доступно по адресу: https://jeanmonnetprogram.org/archive/papers/97/97-07--2.html
Scharpf, F. W. (1996). Negative and Positive Integration in the Political Economy of European Welfare States, в G. Marks, F. Scharpf, P. Schmitter & W. Streeck (eds.), Governance in the European Union. Лондон: Sage.
Scharpf, F. W. (1999). Governing in Europe: Effective and Democratic? Oxford: Oxford University Press.
Zöllmer, K. (2024). Enabling free movement but restricting domestic policy space? The price of mutual recognition. European Policy Analysis. Доступно по адресу: https://onlinelibrary.wiley.com/doi/10.1002/epa2.1208