Введение и институциональный контекст
Единый рынок Европейского союза представляет собой уже более трёх десятилетий главный механизм экономической интеграции сообщества, обеспечивая, по оценкам Европейской комиссии, рост ВВП ЕС на 3-4% и около 3,6 миллиона рабочих мест с момента его создания (Европейская комиссия, пресс-релиз IP/25/1274, 21 мая 2025 г.). Тем не менее сохраняется всё более широкий консенсус — выраженный, в частности, в докладах Энрико Летты и Марио Драги в 2024 году — согласно которому остаточная фрагментация внутреннего рынка представляет собой структурное препятствие для конкурентоспособности Европы в геополитическом и экономическом контексте, отмеченном волатильностью.
В ответ на запрос Европейского совета от апреля 2024 года Европейская комиссия приняла 21 мая 2025 года Стратегию Единого рынка — программный документ, определяющий десять приоритетных барьеров, обозначенных в неформальном институциональном языке как «terrible ten» («ужасная десятка»). Они были установлены на основе широких консультаций с заинтересованными сторонами и, согласно официальному тексту, касаются: (1) избыточной сложности норм ЕС; (2) отсутствия полного принятия ответственности (ownership) за Единый рынок государствами-членами; (3) трудностей в создании и ведении бизнеса; (4) ограниченного признания профессиональных квалификаций; (5) задержек в установлении общих стандартов; (6) фрагментации норм в отношении упаковки; (7) несоответствия продукции гармонизированным регламентам; (8) ограничительного и разнонаправленного национального регулирования услуг; (9) обременительных процедур в отношении командирования работников; и (10) неоправданных территориальных ограничений на поставки, которые приводят к высоким ценам для потребителей.
Фрагмент, рассматриваемый в настоящем исследовании, соответствует первому из этих барьеров — избыточной нормативной сложности acquis ЕС (совокупности правовых норм ЕС) — и должен интерпретироваться не как изолированный элемент, а как узел в целостной архитектуре реформы, остальные девять компонентов которой взаимно обусловливают эффективность предлагаемых мер.
Аналитическая рамка: от регулирования к системной сложности
Текст Комиссии исходит из фундаментальной экономической предпосылки интеграции единого рынка: замена двадцати семи национальных наборов норм единым режимом в принципе снижает трансакционные издержки и издержки соответствия для экономических операторов. Это рассуждение отражает классическую теорию нормативной гармонизации (regulatory harmonisation), согласно которой преимущества внутреннего рынка проистекают из экономии масштаба в регулировании, а не только из устранения тарифных барьеров.
Однако документ признаёт структурный парадокс: накопление и наложение нормативных актов во времени — явление, обозначаемое в специализированной литературе как «regulatory accretion» или законодательная инфляция — может частично нивелировать выгоды первоначальной гармонизации, порождая несоразмерные издержки соответствия, особенно для малых и средних предприятий (МСП) и, согласно тексту, для новой категории «small midcaps» (средних предприятий с малой капитализацией). Этот диагноз совпадает с выводами доклада Драги (2024), который определяет нормативную нагрузку как один из структурных факторов разрыва в конкурентоспособности Союза по сравнению с США и Китаем.
С методологической точки зрения подход Комиссии является эмпирическим и поэтапным: проведение «стресс-теста» всего acquis ЕС в консультации с заинтересованными сторонами, за которым следуют последовательные пакеты упрощения (Omnibus). Этот метод отличается от единой и радикальной нормативной реформы, отдавая предпочтение последовательной стратегии — четвёртый пакет Omnibus был принят одновременно со Стратегией, с расчётным эффектом в 400 миллионов евро ежегодной экономии на административных расходах (Европейская комиссия, IP/25/1274).
Предложенные инструменты упрощения
Пакеты Omnibus
Четвёртый пакет Omnibus расширяет применимые к МСП изъятия на новую категорию «small midcaps», отменяет обязательство по предоставлению документации о соответствии продукции в бумажном виде и допускает цифровое предоставление инструкций по использованию. С аналитической точки зрения эти меры являются преимущественно техническими и поэтапными; их эффективность зависит от степени цифрового внедрения среди государств-членов и от их административной способности единообразно применять эти изъятия — риск, косвенно обозначенный уже вторым барьером из списка «terrible ten» (отсутствие принятия ответственности на национальном уровне).
Тест конкурентоспособности (Competitiveness Check)
Введение теста конкурентоспособности как центрального элемента оценки законодательного воздействия представляет собой институциональную инновацию, призванную предотвращать, ex ante, появление новых барьеров. Этот подход концептуально обоснован, поскольку смещает акцент с устранения существующих барьеров (ex post) на их предупреждение (ex ante). Тем не менее его практическая эффективность остаётся обусловленной методологической строгостью оценок воздействия и институциональной независимостью ответственных органов — аспекты, которые в тексте не детализированы.
Реформа государственных закупок и сектор обороны
Заметным элементом анализа является распространение нормативного упрощения на сектор государственных закупок и, в частности, на оборонную промышленность. Документ утверждает, что фрагментация европейского рынка оборонной техники — характеризующаяся отсутствием экономии масштаба, преимущественно национальной ориентацией производителей и зависимостью от поставщиков за пределами ЕС — представляет стратегическую уязвимость, усиленную текущим геополитическим контекстом. Предложение «европейского предпочтения» в рамках пересмотра Директивы о закупках в сфере обороны (2026 г.) следует рассматривать через призму Белой книги готовности европейской обороны к 2030 году (JOIN(2025) 120) и рекомендаций Компаса конкурентоспособности. Это направление, с академической точки зрения, порождает обоснованное напряжение между принципами открытой конкуренции, лежащими в основе Единого рынка, и подразумеваемой протекционистской логикой регионального предпочтения — напряжение, которое текст признаёт лишь частично, подчиняя его цели стратегической автономии.
Институциональная согласованность: разрастание регулирующих органов
Текст также определяет разрастание агентств и регулирующих органов как усугубляющий фактор неоднородности административных требований. Это наблюдение согласуется с литературой о «regulatory fragmentation» в федеративных или квазифедеративных системах, где умножение уровней надзора может, как это ни парадоксально, подрывать саму цель гармонизации, которой эти институты призваны служить.
Ограничения и последствия
Публикация Комиссии не содержит количественных показателей для измерения прогресса нормативного упрощения, помимо агрегированной цифры в 400 миллионов евро, связанной с пакетом Omnibus IV — полезный, но недостаточный показатель для оценки системного эффекта. Во-вторых, объявленная последовательность инициатив (цифровой Omnibus, экологический Omnibus, пересмотр государственных закупок, пересмотр директивы об обороне) распределена до 2026 года, что вносит риск временной фрагментации реформы и возможной потери межсекторальной согласованности. В-третьих, явная взаимозависимость с остальными девятью барьерами из списка «terrible ten» — в особенности с отсутствием национальной ответственности (барьер 2) и с разрастанием разнонаправленного регулирования в секторе услуг (барьер 8) — предполагает, что нормативное упрощение, взятое изолированно, не может дать ожидаемого эффекта без согласованной реформы многоуровневого управления Единым рынком.
С точки зрения институциональной экономики, предложение «Single Market Barriers Prevention Act» и назначение высокопоставленных «шерпа» в каждом государстве-члене (меры, объявленные в рамках Стратегии) указывают на то, что в настоящее время Комиссия признаёт ограниченность исключительно технического подхода к упрощению, дополнительно рассчитывая на механизмы политического управления и институциональной ответственности.
Выводы
Рассмотренный фрагмент образцово иллюстрирует структурное напряжение между необходимостью нормативной гармонизации — обязательным условием функционального единого рынка — и риском накопления регуляторной сложности во времени, явлением, способным подорвать теоретические выгоды интеграции. Как первый из десяти приоритетных барьеров, определённых Европейской комиссией в Стратегии Единого рынка 2025 года, избыточная нормативная сложность не является автономной проблемой, а симптомом регуляторной архитектуры, которая требует, для эффективного исправления, согласованных действий в отношении остальных девяти выявленных барьеров — от национальной политической ответственности до институциональной согласованности надзорных органов. Ценность документа заключается не столько в предложенных технических решениях (пакеты Omnibus, тест конкурентоспособности), сколько в явном признании системного характера проблемы, согласующемся с диагнозами, сформулированными в докладах Драги и Летты 2024 года.
Библиография и источники
Европейская комиссия (2025), A Strategy for making the Single Market simple, seamless and strong, COM(2025), Брюссель, 21 мая 2025 г.
Европейская комиссия (2025), пресс-релиз IP/25/1274 - «A simpler Single Market to make companies choose Europe», Брюссель, 21 мая 2025 г.
Драги, М. (2024), The future of European competitiveness - A competitiveness strategy for Europe, доклад для Европейской комиссии.
Летта, Э. (2024), Much More Than a Market - Speed, Security, Solidarity, доклад для Европейского совета.
Европейская комиссия и Высокий представитель (2025), Joint White Paper for European Defence Readiness 2030, JOIN(2025) 120.
Европейский совет (2024), Заключения заседания апреля 2024 года относительно запроса горизонтальной стратегии для Единого рынка.